Факт остается фактом, как бы мы ни старались примириться с не­которыми, они отказываются жить с нами в мире. Некоторые даже на­меренно нам противостоят, клевеща или позоря нас. И дело здесь не в наших недостатках или особенностях характера. Страдаем мы за прав­ду и за Христа. Другими словами, им не по вкусу та правда, которую мы алчем и жаждем, и они отвергли Христа, Которому мы стремимся подражать. Гонение - это просто конфликт двух непримиримых систем ценностей.

Какой же реакции ожидает Иисус от Своих гонимых учеников? «Радуйтесь и веселитесь!»  Конечно, мы не должны мстить, по­добно неверующим, или обижаться, как дети, или же зализывать свои раны, подобно собаке, жалея себя, но никто и не призывает нас быть стоиками, и уж тем более пытаться, подобно мазохистам, испытывать радость от страданий. Что же тогда? Мы должны по-христиански радо­ваться и даже «возвеселиться» (Лк. 6:23). Почему так? Частично потому, что, как Иисус добавляет, «велика ваша награда на небесах». Мы можем потерять все на земле, но наследуем все в небесах – однако не как награду за заслуги, потому что «обетование награды – это свобод­ный дар».

Частично же потому, что гонение подтверждает нашу принадлеж­ность к христианству, ибо «так гнали и пророков, бывших прежде вас». Таким образом, мы становимся их преемниками. Но главное, мы должны радоваться, потому что страдаем за Иисуса Христа, сохраняя верность Ему и Его нормам истины и правды. Несомненно, апостолы хорошо усвоили этот урок, вспомните, как, избитые и оскор­бленные, «они пошли из синедриона, радуясь, что за имя Господа Иисуса удостоились принять бесчестие» (Деян. 5:41). Они знали то, что и нам следует знать: «раны и обиды суть медали за доблесть».

Важно отметить, что упоминание о гонениях является заповедью блаженства, как и другие. Только она является двойной заповедью, так как Иисус сначала произнес ее так же, как и другие семь («Блаженны изгнанные за правду»), а затем повторил ее в прямой речи, упот­ребив второе лицо («Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать…»). Так как все заповеди блаженства описывают ученика Христа, каким он должен быть, мы заключаем, что быть презираемым и отвер­гнутым, оклеветанным и преследуемым является настолько же обыч­ным знаком христианского ученичества, как быть чистым сердцем или милосердным. Каждому христианину следует быть миротворцем, и каж­дый христианин Должен ожидать сопротивления. Жаждущие правды будут за эту правду страдать (Ин. 15,18-25; 1 Пет. 4,13,14; Деян. 14,22; 2 Тим. 3,12). Так было в каждую эпоху. Не будем удивляться усилению антихристианской враждебности, скорее удивимся, если так не будет. Будем помнить дополнительное «увы»: «Горе вам, когда все люди будут говорить о вас хорошо» (Лк. 6:26). Всеобщая популярность характерна для лжепророков, а гонение – для истинных.

Немногие люди нашего века лучше поняли неизбежность страда­ния, нежели Дитрих Бонхёффер.

Он никогда не колебался в своем христианском антагонизме наци­стскому режиму, хотя для него это означало тюремное заключение, пытки, опасность для его собственной семьи и в результате - смерть. Он был казнен в концлагере по прямому приказу Генриха Гиммлера в ап­реле 1945 года, лишь за несколько дней до освобождения. Это было исполнением его всегдашней веры и учения: «Страдание есть знак ис­тинной верности. Ученик не выше своего учителя. Подражание Христу означает passio passiva, то есть страдание как предопределение. Поэто­му-то Лютер считал страдание прерогативой истинной Церкви, и в од­ном из меморандумов, написанном в процессе подготовки Аугсбургского исповедания, определяет Церковь как сообщество «преследуемых и мучеников Евангелия ради»… Ученичество означает верность страда­ниям Христа, и поэтому совсем неудивительно, что христиане призва­ны страдать. На самом деле, это радость и знак благодати Его».

В заповедях блаженства изображен портрет ученика Христа. Мы видим его сначала в одиночестве, на коленях пред Богом, признающим свою духовную нищету и оплакивающим ее. Это делает его кротким, или снисходительным, во взаимоотношениях с людьми, так как чест­ность помогает ему быть перед ними таким, каким он сам исповедал себя перед Богом. Но он не успокаивается на этом и всегда помнит о своей греховности, так как он алчет и жаждет правды, стремясь возрас­тать в благодати и добре.

Мы видим его потом в человеческом обществе. Взаимоотношения с Богом не отделяют его от общества, не отгорожен он и от боли мира. Напротив, он находится в самой гуще событий, проявляя милость к тем, кого раздирают противоречия и губит грех. Он предельно искренен во всех своих действиях и пытается выполнять конструктивную роль миротворца. Его не благодарят за помощь, скорее наоборот, - противо­стоят, клевещут, оскорбляют и преследуют за правду и за Христа, с Которым он отождествляет себя.

Таковы «блаженные», то есть, оправданные Богом и нашедшие свое человеческое самовыражение.

Однако ценности и нормы Иисуса находятся в прямом конфликте с общепринятыми мирскими ценностями и стандартами. Мир считает блаженными богатых, в материальном или духовном планах, а не бед­ных; счастливчиков и беззаботных, а не тех, кто воспринимает зло на­столько серьезно, что оплакивает его; энергичных и ловких, а не крот­ких и снисходительных; сытых, а не голодных; интересующихся лишь своими делами, а не тех, кто участвует в делах других и посвящает свое время благотворительности - «милосердию» и «миротворчеству»; дости­гающих своих целей окольными путями, а не чистых сердцем, которые не идут на сделку со своей совестью; уверенных и популярных, легко живущих, а не гонимых.

Вероятно, мало кто так ненавидел «слабость» Нагорной проповеди, как Фридрих Ницше. Хотя он был сыном и внуком лютеранских пасто­ров, он отверг христианство еще в студенческие годы.

В своей книге «Антихристианин» (название, которое он дерзнул применить к себе в своем автобиографическом очерке «Се человек») он яростно полемизирует с христианством, эта книга была написана в 1888 году, за год до его сумасшествия. В ней он определяет, что «добро» есть «все то, что усиливает чувство власти, волю к власти, саму власть в человеке», «плохо» же вес то, что «исходит из слабости».

Последовательно отвечая на свой собственный вопрос «что вреднее любого порока», он говорит: «Активная симпатия болезненным и сла­бым – христианство».

Он видит христианство религией жалости, а не религией власти; так, например, он пишет: «Ничего нет в нашей нездоровой современ­ности более нездорового, чем христианская жалость».

Он презирает «христианское понятие Бога - как Бога-мученика, Бога-человека», по его мнению, это концепция, из которой вытравлено «все сильное, доблестное, властное, гордое».

«Во всем Новом Завете существует лишь одна фигура, достойная уважения, - утверждает он, - и это Понтий Пилат, наместник римс­кий». Иисуса он презирает как «Бога на кресте», а христианство - как «величайшую неудачу человечества».

Причина его сарказма ясна. Дитя, превозносимый Иисусом, никак не вписывался в ницшеанскую теорию «сверхчеловека». Таким обра­зом, Ницше отверг всю систему ценностей Иисуса. «Я осуждаю христи­анство, - писал он. - Христианская церковь не оставила ничего неизв­ращенным, каждую ценность она обесценила».

И в последних словах своей книги он призывает к переоценке всех ценностей.

Но Иисус не станет изменять Свои нравственные нормы в угоду Ницше и его последователям или любого из нас, неосознанно приняв­ших ницшеанскую философию власти. В заповедях блаженства Иисус бросает вызов нехристианскому миру и его воззрениям, предлагая вза­мен Свою Собственную, совершенно иную систему ценностей. Этот вызов является основополагающим, и, как отмечает Тилик, «кто бы ни стал последователем Иисуса, он должен пройти переоценку ценнос­тей».